Перевести страницу

Статьи

Подписаться на RSS

Популярные теги Все теги

Непарадный Петербург

                                                                                                     

                                                                                                     Пусть ночь ясна как день,

                                                                                                     пусть тихо все вокруг,  

                                                                                                     Пусть все прозрачно и спокойно,

                                                                                                     В покое том затих на время

                                                                                                     злой недуг,

                                                                                                     И то - прозрачность язвы гнойной.


                                                                                                                     Аполлон Григорьев




       Прекрасный, величественный Петербург - город белых ночей и серых туманов, роскошных особняков и впечатляющих дворцов, город тайн и загадок. Петербург так завораживающе красив, так значителен. Это - живое существо. Он не только одухотворен - он одушевлен. У каждого из нас он свой, неповторимый и единственный.


        Города - как люди. Существует же понятие - лицо города. У Петербурга оно очень разное, часто меняющееся. То близкое, знакомое, то чужое и непривычное. Петербург капризен. Мгновенно меняет настроение - часто это зависит от света, солнца - безоблачный светлый, легкий или мрачный, угрюмый и чужой. Как и все живое. Петербург подвержен действию времени - появляются следы старения, утомления, усталости. Как и всякий живой организм город может "болеть". И тогда это "другой" Петербург. Он не парадный. Грязные, мрачные дворы, маленькие глухие переулки, "казенно-желтые" дома, вдоволь понатерпевшиеся от петербургских дождей и пыли так, что приняли грязно-серый цвет, окрасились огромными пятнами сырости - все придает унылый тяжелый вид.

"Этот город дышит, это не туман, а дыхание этих камней с дырами. Здесь вонючая сырость прачечных, копоть каменного угля, здесь грех людей, их злоба, ненависть, испарения их матрацев, запах пота и гнилых ртов...."

        Поистине город контрастов, он может расправиться с жизнерадостным и наивным ппровинциалом, черный туман одарит его чахоткой, "убивает в нем что-то главное, дающее жизнь и дыхание жизни".

        Речь в моей статье пойдет о "язвах" Петербурга, о нищих и бродягах, о тех людях, которые составляют "дно" города, о проституции, которая соседствует с ними, и о местах их обитания.

     Чем богаче город, тем легче в нем прожить без работы. Нищие в центре города - признак его благополучия. в этом отношении Петербург, где нищие составляли 1% населения, сильно уступали Москве (7%). По подсчетам публициста-бродяги стоили Петербургу более 1 млн.руб в год (Животов П.). "Сознавать это досадно в виду того, что сохранились свидетельства отменного здоровья тогдашних обитателей петербургского дна: что достойно внимания из быта бродяжек-попрошаек - это долголетие их! здесь есть юбиляры по 50-60 лет, занимающиеся нищенством, есть старики и старухи 80-90 лет, еще в молодости впавшие в бедность...И какие бодрые, молодцеватые!.... Кровь с молоком, хотя едят они какую-то падаль, и то не ежедневно, ночуют случается под открытым небом...Их потребности - грошовые, удовлетворяемые подаянием; их заботы ограничиваются тощим желудком и полицейским обходом. У бродяжек не бывает ни порока сердца, ни нервных ударов, апоплексии, подагры и т.п.... нет сидячей жизни, развивающей хронические болезни, нет простудных болезней, потому, что организм их привык ко всему, нет у них и ожирения...Громадное большинство счастливо своим положением, не желая ничего лучшего и бегая от всяких богаделен и приютов" (Животов Н.)

                                      Ждут: голод да холод - ужотко;

                                      Тюрьма да сума впереди.

                                      Свирепая, крепкая водка,

                                      Огнем разливайся в груди!

                                                           А.Белый

           Одним из самых злачных мест обитания человека "дна" считалась Сенная площадь, которая образовалась в середине 18 века, как место для торговли дровами и сеном. Тогда купцы облюбовали заболоченный участок недалеко от Большого Гостиного двора. Это положило началу Сенной площади и Сенному рынку. Сенной рынок представлял 3 огромных корпуса со стеклянными крышами, до 500 лавок были расположены в 4 линии. Бытоописатель рассказывал, как нищие бродили на Сенном рынке целыми толпами: старики, женщины, дети. Торговцы не отказывали им и подавали натурой - кто мясо, кто рыбу, кто зелень. Нищенство в Петербурге год от году усиливалось и становилось явлением самым обыкновенным. Кроме дряхлых стариков, нищенством помышляли дети и даже женщины с грудными детьми. Особенно много нищих бывало зимой, преимущественно накануне рождественских праздников. К нищим по профессии следует причислять и уличных музыкантов, которые выпрашивали милостыню под предлогом художественного дилетализма. На Сенную площадь за покупками приходил, в основном трудовой люд. Здесь можно было найти работу, потому что имелась биржа труда ( себя предлагали оброчные крестьяне - каменщики, плотники). Здесь же подвергались наказанию крепостные девки

                                            Вчерашний день, в часу шестом

                                            Зашел я на Сенную,

                                            там били женщину одну

                                            Крестьянку молодую.

                                                           Н.Некрасов

   

      Больше века Сенная площадь была одним из самых антисанитарных мест Петербурга. Даже городская управа вынуждена была признать, что Сенная площадь и переулки издавали такую вонь, которая буквально может довести человека до обморока. Под стать площади были и примыкающие к ней переулки. В. Крестовский в своем романе "Петербургские трущобы" так описывал Сенную площадь: "по краям площади, в громадных многоэтажных и не менее улицы грязных домах мигали огоньки в окнах и фонари над входными дверьми, означая собой целые ряды харчевен, трактиров, съестных, перекусочных подвалов, винных погребов, кабаков с портерными и тех особенных приютов, где лепится, прячется, болеет и умирает всеми отверженный разврат, из которого почти нет возврата в более чистую сферу и где знают только два исхода: в тюрьму да на кладбище..." Сенная была всегда многолюдна, грязна, славилась низкопробными заведениями, трактирами, кабаками.

   Теперешняя Сенная выглядит совсем не так. Не уцелели дома - нынешние, в основном, построены после войны, в 50-е годы 20 столетия. Нет и замечательного уникального здания церкви - Успенской, или, как ее чаще называли Спас-на-Сенной. Построенная по проекту Растрелли, эта церковь была архитектурным центром площади.

Иконостас Церкви Спаса-на Сенной

    В начале 1960-х годов это уникальное здание было взорвано

 На ее месте возвели станцию метро "Площадь мира" (современное название "Сенная площадь").

  Единственное сохранившееся здание  гаупвахты - одноэтажная постройка со стройным четырехколонным портиком. Это здание было построено в 1818-1820 гг. архитектором В.И. Беретти в стиле классицизма.



       Описание Сенной пл. можно встретить и у Ф.М.Достоевского. Для героя его романа "Преступление и наказание" Раскольникова Сенная имела какую-то особенно притягательную силу. Его постоянно тянуло сюда: "Было около 9-ти часов, когда он проходит по Сенной. все торговцы на столах, на лотках, в лавках и в лавочках запирали свои заведения или снимали и прибирали свой товар и расходились по домам, равно как и их покупатели. Около харчевен в нижних этажах, на грязных и вонючих дворах  домов Сенной площади, наиболее у распивочных, толпились много разного и всякого сорта промышленников и лохмотников..."


    Рядом с Сенной площадью существовало печально известное место, называемое Вяземской лаврой. Название это проникнуто иронией, п.ч. лавра - это мужской монастырь высшего ранга. А в притоне, называемом "Вяземская лавра" порядки были отнюдь не монастырские.


   В 50-е 19 века предприимчивый князь П.А.Вяземский приобрел обширный участок между Сенной площадью и Фонтанкой, включающий в себя и строения на территории нынешних домов №4 и №6 по Московскому пр (Вяземская лавра - это, собственно, не дом, а целых тринадцать домов, сгруппировавшихся на весьма обширном пространстве и разделенные разными закоулками и проходными и непроходными домами (Строительство начал по своему проекту гражданский инженер М.В.Красовский, завершил А.С.Хренов).

  Вяземский дом двумя большими флигелями выходил на Забалканский пр. (совр. Московский пр.) и одним довольно красивым на Фонтанку ( в 50-х годах 19 века занимал его сам Вяземский). Несколько лет дом этот пустовал, во флигелях по Забалканскому пр. помещался трактир, бани, питейный дом и до десятка других торговых заведений.

П.Свешников описывал: "что около 50 квартир "Вяземской лавры" заняты....не беднотой, но отребьями, отбросами, паразитами общества. Это люди хотя до безобразия рваные и грязные, частенько полунагие и полуголодные, но все же умеющие достать копейку. В "хоромах" Вяземской лавры проживало более десяти тысяч обездоленных людей. Они спали на полу, на камнях, под нарами, они просыпались утром с одним и тем же горестным вопросом - как прожить завтрашний день..."


      Колоритный быт - на площадках перед банями сидят несколько десятков человек праздной рвани: женщины с корзинами порченных яиц "тумаков", легкими, горлом дичи, добытых из выгребных ям на Сенной и разной рыбой, все это продается очень дешево: яйца по 5 копеек за десяток. Но эти снадобья только и могут продаваться в Вяземском доме. И горе подвыпившему петербуржцу, который случайно забредет сюда. Коль останется жив, он, избитый и обобранный до нитки, утром придет с жалобой в полицейский участок и там ему скажут: "Ведь ты знал, что это Вяземский дом, впредь наука, не будешь другой раз тут шляться".


     Когда в 1869 г. при однодневной переписи знаменитого дома Вяземских убедились, что ночлежные приюты представляют источники всевозможных зараз, то пришли к необходимости устройства ночлежных домов, сколько - нибудь удовлетворяющих требования гигиены. В 1883 году было основано филантропическое общество ночлежных домов и открыт первый ночлежный дом. Оно имело цель дать нуждающимся приют до приискания работы за умеренную плату. За пятак ночлежник получал от смотрителя билет, на котором было напечатано: "Приют открывается ежедневно для ночлега в 6 часов вечера. В 8 часов вечера, после ужина поются молитвы. Билет ночлежник сохраняет при себе до утра и возвращает смотрителю при раздаче чая. Приют закрывают до 8 часов утра."


     Первая ночлежка насчитывала 35 мужских и 15 женских мест. К 1895 году в городе насчитывалось 14 ночлежных домов. Самая крупная ночлежка на 813 мест размещалась на Обводном канале в доме № 145.


     Ночлежные дома устраивались по одному плану: посередине коридор, по сторонам - нары, иногда в два яруса. Вечером ночлежник получал хлеб, утром чай и хлеб. На стенах вывешивались печатные объявления: "Непрестанно молитесь", "Соблюдйте порядок", "Не курите на нарах", "Не сквернословьте". Большинство ночлежников - крестьяне, пришедшие в столицу на заработки и не нашедшие себе еще работы или же работающие поденно.

"Они по большей части спокойные прекрасные люди, набожные и совестливые. Меньшинство - постоянные петербургские жители, не имеющие определенных занятий и не желающие иметь их. Это - столичные бродяги, в состав которых входили люди всех сословий, состояний и образований.....И наконец - разная женская прислуга, посещающая приют до тех пор, пока не найдет себе места. В первые три дня святой недели ночлежников впускали в приюты безвозмездно" (Бахтиаров А.)


      Один из ночлежных домов существовал на Забалканском проспекте (совр. Московский пр.). Раньше по Забалканскому пр., сразу за городскими бойнями до Новодевичьего монастыря была огромная свалка. Сюда вывозили навоз, мелкие отбросы и пр. Она занимала огромную территорию и называлась "горячим полем", потому что отбросы прели, разлагаясь, курились, над полем стоял туман зловонный и густой. Бездомные, опустившиеся люди, ворье, которому надо было скрываться, строили себе шалашики, точнее, норы, в которых ночевали, подстилая под себя рваные матрасы и разное тряпье. От разложения отбросов там было тепло.

Полиция делала обходы "горячего поля", разоряла их норы, арестовывала тех, кто не имел паспорта или был в чем-нибудь замешан. В санитарных целях летом, в сухую погоду эти свалки зажигались. Принимаемые меры борьбы с обитателями "горячего поля" не давали результатов, и тогда Городская дума решила построить в этом районе ночлежный дом. Здесь за 5 копеек предоставлялось место для ночлега на нарах с подстилкой и сенной подушкой. За эти деньги давался кипяток. К вечеру у ночлежки собиралась очередь бездомных, плохо одетых бедняков. В ночлежке соблюдалась известного рода санитария: помещения выметались, мылись и дезинфицировались. Администрация и прислуга обращались с ночлежниками грубо: окрики, ругательства, толчки были обычным явлением. Нарушителей порядка выталкивали, спускали с лестницы. Некоторые приживались около ночлежек, кололи и носили дрова, убирали помещения, оказывали разные услуги служащим ночлежного дома. Такие люди пользовались некоторыми привилегиями: с них не взыскивали плату, они получали лучшие места, могли оставаться в ночлежке и днем, тогда как всех рано утром выгоняли и пускали только вечером.

   В ночлежке было женское отделение, куда попадали совершенно исковеркованные, изломанные, несчастные. Здесь картина была еще более удручающая. Для женщины попасть на такую стезю, очутиться в ночлежке - это была полная катастрофа.


    Петербург - громадный город с большим количеством пришлого населения создавал условия, благоприятствующие легкости нравов: приезд на заработки одиноких мужчин и женщин отдельно от семьи, развитие пьянства, нужда, толкающая молодых женщин на случайные связи, наличие в столице людей, прожигающих жизнь и ищущих различные приключения. Наряду с такими социальными болезнями как пьянство, наркомания, преступность, самоубийство в полной мере проявилось такое явление, как проституция. В 40-хх годах 19 века вопрос об отношении к проституции в юридической практике Российской империи обрел не только особую остроту, но и законодательное выражение. В 1843 г. был образован Врачебно-полицейский комитет. Это дата, с которой формально можно начать отсчет легальной проституция в Петербурге.


   Неорганизованное потребство появилось в новой столице благодаря притоку иностранцев в Санкт-Петербургу. Уже в конце 18 века на окраинах существовали специальные кварталы, где действовали тайные дома, похожие на западные бордели. Сведения о них очень скупы, известно лишь, что их содержали в основном голландки и немки. К началу 40 гг 19 века сеть тайных притонов и домов свиданий еще больше выросла. Одновременно в столице выросло число венерических заболеваний. Происходило это, несмотря на внешне очень суровую политику в отношении проституции. Блудницы преследовались и при Петре, и при Анне Иоанновне, и при Елизавете, и при Екатерине. В правление Павла проститутки обязаны были одеваться в желтые платья, чтобы выделяться в толпе. В Петербурге первые дома терпимости, или бордели, как их называли на французский манер, стали функционировать с 1843 года. Образованный в мае этого года Врачебно-полицейский комитет выявилв городе 400 женщин, занимавшихся проституцией. Всем девицам был выдан вместо паспорта бланк - знаменитый желтый билет. В 1844 г. появились правила для содержательниц и обитательниц борделей. По этим правилам открывать дома терпимости могли лишь женщины не моложе 30 лет и не старше 60 лет. Строго запрещалось проживание при хозяйках несовершеннолетних детей. Оговаривались и обязанности хозяйки по ведению расчета за услуги: три четверти полагалось ей, одна четверть - девушке. однако в петербургских домах терпимости, действовавших в 40-50 гг 19 века процветал страшный произвол хозяек. Это выражалось в полном присвоении содержательницей борделя заработка проститутки, в результате накапливались долги и оставить публичный дом было невозможно. Чтобы как-то контролировать ситуацию, Врачебно-полицейский комитет ввел расчетные книжки в борделях.


    Первоначально в законодательных актах не оговаривалось место организации борделей, само собой подразумевалось, что на центральных улицах они размещаться не будут. Но город расширялся и поэтому открывать заведения разрешалось не менее 150 саженей (1 сажень=2,134 м) от церквей, школ, общественных заведений.


   После легализации проституции количество борделей в Перербурге резко возросло. В 1852 г. в городе насчитывалсь 152 публичных заведений, в которых "работало" около 900 женщин. Это, конечно, способствовало не только стремительное падение нравов в столице Российской империи, сколько активность Врачебно-полицейского комитета.


    В 40-50 гг. подобные заведения размещались, главным образом, в районе нынешнего Суворовского проспекта (бывш. Слоновая ул.). Любопытное описание этого места можно найти в воспоминания большого знатока истории Петербурга, знаменитого юриста А.Ф. Кони: "Переходя через Знаменскую площадь, мы оставляем направо ряд параллельных улиц, застроенных деревянными домами,  напоминающими глухую провинцию. Некоторые из них со ставнями на окнах, задернутыми днем густыми занавесками, имеют незавидную репутацию, на которую завлекательно указывают большие лампы с зеркальными рефлекторами в глубине всегда открытого крыльца". Небольшая часть более фешенебельных домов размещались на Мещанской и Итальянских улицах, по обе стороны Екатерининского канала. Число домов терпимости неуклонно возрастает премерно до конца 70 гг. В 1879 г. в Петербурге уже функционировало около 200 борделей примерно с 1500 проститутками. Заведения довольно сильно разнились по обстановке. Самой скандальной славой в это время пользовался "Малинник" на Сенной, описанный выше. Цена услуг женщин в "Малиннике" не превышала 50 копеек. В праздничные дни проститутка нередко обслуживала по 50 человек. Одевались девицы в таких заведениях не только бедно, но и непристойно примитивно. Иногда их одежда состояла всего лишь из грязного полотенца, обмотанного вокруг бедер. Кадры дешевых домов терпимости формировались в основном путем перевода девиц из борделей более высокого ранга. После ежегодной "перетарификации" девицы из дешевых заведений оказывались просто на улице.


        В конце 19 века в "Вяземских трущобах" жила 60-летняя проститутка Саша Столбовая по прозвищу Пробка. В молодости бывшая тверская крестьянка прошла через все публичные дома Сенной, Таирова переулка, побывала в знаменитом "Малиннике", пока не попала в Вяземский дом.


      Наметившаяся к концу 19 века общая тенденция сокращения числа публичных домов отразилась в первую очередь на дешевых борделях. Многие из них ликвидировали по решению Врачебно-полицейского комитета, как несоответствующие элементарным требованиям гигиены. К 1883 г в Петербурге оставалось около 150 публичных домов, к 1889 г. - около 82, а к 1897 г.- около 70.

    За сеанс в дорогом публичном доме брали 3-5 руб, за ночь - 5-15 руб, за обслуживание клиента вне борделя до 25 рублей. Конечно, интерьеру соответствовали и женщины. В дорогих публичных домах "работало" в основном больше иностранок: немки, голландки, француженки. Встречались даже японки, которые отличались особой чистоплотностью и примерным поведением. "Проститутки-аристократки" умели себя и продать и подать. чаще всего это выражалось в одежде. В некоторых заведениях доминировал "национальный стиль": можно было развлечься с костюмированной "грузинской княжной", "пылкой испанкой", "русской красавицей". В Петербурге на рубеже 19-20 вв существовал публичной дом, где все женщины выходили к гостям в париках и кринолинах. Сверхутонченным эротизмом отдавала обстановка другого заведения, в которых девиц наряжали в подвенечные платья и фату.


    Но не только внешний антураж мог привлечь посетителей в немногочисленные дорогие петербургские бордели. Девицы там содержались, как правило, довольно образованные. Намеки на культуру, вероятно, создавали некую иллюзию любви, насколько такое возможно в борделе. Это привлекало мужчин даже в продажных женщинах. Несколько шикарных борделей города просуществовали довольно значительный период времени. Показательна в этом плане судьба публичного дома на Потемкинской улице, сумевшего удержаться "на плаву" даже в 1909 году, когда в Петербурге осталось всего около 30 подобных заведений.





     


Конструктор сайтов
Nethouse